.RU

Ii философия языка. Глава рассуждение: критика оснований


СОДЕРЖАНИЕ


Введение


рАЗДЕЛ i. ЛЬВОВСКО-ВАРШАВСКАЯ ШКОЛА В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ.

Глава 1. Истоки Львовско-варшавской философской школы.

§ 1. Философская позиция Ф.Брентано.

§ 2. Психология как основание философского знания.

§ 3. Брентано и традиции брентанизма.

§ 4 «Я образцом для себя посчитал Сократа....»

Глава 2. Абрис Львовско-варшавской философской школы.

§ 1. Рождение и развитие Школы.

§ 2. Организационные структуры в Школе.

§ 3. Школа в период II мировой войны и послевоенное время.

Глава 3. ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ОСНОВАТЕЛЯ ШКОЛЫ.

§ 1. Концепция философии К.Твардовского.

§ 2. Семиотика в трудах К.Твардовского.

§ 3. Твардовский о истине.

§ 4. Этика К. Твардовского.


^ РАЗДЕЛ II. ФИЛОСОФИЯ ЯЗЫКА.

Глава 1. РАССУЖДЕНИЕ: КРИТИКА ОСНОВАНИЙ.

§ 1. Философия языка: философия имени и философия предложения.

§ 2. Реформаторские устремления К.Твардовского в традиционной логике.

Глава 2. МИР ЯЗЫКА КАЗИМИРА АЙДУКЕВИЧА

§ 1. Предмет и метод философии К. Айдукевича.

§ 2. Директивная концепция значения.

§ 3. Радикальный конвенционализм.

§ 4. В направлении крайнего эмпиризма.

§ 5. Категории синтаксические, семантические и онтологические.

§ 6. Суждение: интенсиональность и экстенсиональность.


^ РАЗДЕЛ III. ФИЛОСОФИЯ ИМЕНИ

Глава 1. PRO ET CONTRA СТ.ЛЕСЬНЕВСКОГО.

§ 1. Номинализм как гносеология.

§ 2. Интенциональное отношение «единичного предложения существования».

§3. Интуитивный формализм и конструктивный номинализм.

§ 4. Мереология.

§ 5. Онтология.

§ 6. Прототетика.

Глава 2. ФИЛОСОФСКАЯ СИСТЕМА Т.КОТАРБИНСКОГО

§1. Метафилософские взгляды Т.Котарбинского

§ 2. Онтология Т.Котарбинского.

§ 3. Обоснование и критика реизма.

§ 4. Реизм и материализм

§ 5. Истина и познание.

§ 6. Праксеология

§ 7. Этика Котарбинского


^ РАЗДЕЛ IV. ФИЛОСОФИЯ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Глава 1. ЯН ЛУКАСЕВИЧ И ВАРШАВСКАЯ ШКОЛА ЛОГИКИ.

§ 1. Метафизические основания логического анализа.

§2. Влияние Я. Лукасевича на развитие математической логики во Львовско-варшавской школе.

§3. Я.Лукасевич и история логических исследований во Львовско-варшавской школе. (классическая логика)

§ 4. Пропозициональное исчисление с переменными функторами.

§ 5. Натуральный вывод Ст. Яськовского.

§ 6. Метаматематические исследования логики.

Глава 2. Ян ЛукасевиЧ и неклассиЧеские логики.

§ 1. Многозначные логики

§ 2.Модальные логики.

§ 3. Интуиционистская логика. Дискуссионная логика Ст.Яськовского.

§ 4. Философия предложения: подводя итоги.

§ 5. Исторические исследования логики Я.Лукасевичем.


РАЗДЕЛ V. ОТ МЕТОДОЛОГИИ ДЕДУКТИВНЫХ НАУК К ФОРМАЛИЗАЦИИ Языка.

Глава 1. НА ПУТИ ФОРМАЛИЗАЦИИ В ПОИСКАХ «ИСТИНЫ»..

§1. Из истории метаматематических исследований во Львовско-варшавской школе

§2. Теория истинности А.Тарского.

§ 3. Философский аспект теории истинности и концепция общей семантики А.Тарского.


ЗаклюЧение


ВВЕДЕНИЕ


Эта книга посвящена истории философской школы, просуществовавшей неполных полстолетия- с 1895 по 1939 год. Ее становление, расцвет и гибель охватывают время жизни одного поколения и, вместе с тем, почти совпадают с временными рамками (1891-1938) творческой жизни ее создателя - Казимира Твардовского (1866-1938). Все без исключения исследования, посвященные этому интеллектуальному содружеству, единогласно роль основателя научной школы отводят только Твардовскому. Вместе с тем еще недавно имя этого философа было известно главным образом историкам философии, тогда как широким кругам философов, и особенно логикам, школа была известна более именами А.Тарского, Я.Лукасевича, С.Лесьневского, Т.Котарбинского, В.Татаркевича, К.Айдукевича.1 Иногда к школе относят и тех философов, которые не являются прямыми учениками Твардовского, но которые когда-то слушали его лекции, пользовались его советами, были университетскими коллегами, или же признавались в идейном родстве с культивируемыми в школе методами исследования. Поэтому в более или менее тесной связи со Львовско-варшавской школой часто упоминают не только имена Р.Ингардена, которого Твардовский благословил на отъезд в Геттинген к Э.Гуссерлю, или же Ю.Бохеньского, поддерживавшего со школой в лице Лукасевича тесный контакт2, но и математика С.Банаха3, и даже Л.Хвистека, прибывшего уже зрелым ученым во Львов из Кракова с тем, чтобы занять в 1930 г. кафедру математической логики. Можно даже сказать, что со временем Львовско-варшавская школа стала обрастать легендами, в чем-то симпатичными исследователям и историкам этого научного содружества, особенно отечественным4 Не в последнюю очередь этому способствовала личность Твардовского, харизматичность натуры которого отмечалась его учениками. И это несмотря на то, что главным требованием жизни и деятельности этого человека было неукоснительное подчинение принятым правилам, как и ясная, отчетливая их пропаганда.

В этой книге автор не ставит своей целью развенчивание переданных традицией легенд о школе и ее преданий. Вопрос в другом: Почему несмотря на переиздание и переводы трудов главных действующих лиц этого научного содружества не только историческая перспектива не становится яснее, но и содержательные проблемы по существу не находят решения. Со временем все пристальнее внимание исследователей привлекают теории С.Лесьневского и реизм Т.Котарбинского, теория смысла К.Айдукевича и вопросы интерпретации многозначных логик Я.Лукасевича. Трудность понимания школы как целостного феномена объясняется также и характером используемых методов исследования, во главу угла которых ставился критицизм и аналитический стиль, являвшиеся основанием, как говорили в школе, «солидной работы». Более того, в школе избегали создания глобальных синтетических концепций, подвергая анализу отдельную проблему, а то и частный вопрос. В этой связи следует упомянуть сформулированную Котарбинским программу т.н. «минималистской философии», а также требование Лукасевича перестроить все здание философии на новых основаниях посредством систематического отбора научных истин и выделении среди них аксиом. Одна и та же проблема, например, дефиниции истинного высказывания была атакована в Школе, начиная с известной статьи Твардовского о безотносительном характере истины (1900 г.), с разных позиций. Разнообразие точек зрения по одному и тому же вопросу и сегодня является препятствием к пониманию школы как целостного феномена. Читатель не составит целостного представления о школе, если будет последовательно занимать позиции ее звезд - Тарского, Лукасевича, Лесьневского, Котарбинского или Айдукевича.5

В последнее время наметилась тенденция обращения к истокам школы, к ее начальному, львовскому периоду, который, конечно, знаменует рождение польской научной философии, но который не только формально, но и стилем своей организации продолжает австрийскую философию с родословной, берущей начало от Франца Брентано. Известная сентенция - Ученик не выше учителя - позволяет, с одной стороны, упорядочить во временных рамках творчество участников школы и локализовать организационно ее рождение в австрийской философии, с другой стороны, сравнить содержательно полученные в школе результаты, что весьма затруднительно ввиду их принадлежности к различным философским дисциплинам. Можно, конечно, воспользоваться другой, не менее известной сентенцией: По плодам их узнаете их - и согласно этому критерию школа предстает как школа логическая, или более широко - аналитическая. Достижения многое скажут специалисту в той или иной философской дисциплине, но никак не объяснят путей, мотивов и атмосферы, в которой получены результаты, принадлежащие отдельным философским наукам, а потому не много скажут о школе как целостном феномене. Поэтому историку научной школы важны также процессы, происходившие в этом научном содружестве. На протяжении всего изложения происходившим в научной среде процессам - психологическим, педагогическим, этическим, организационным и прочим - будет, наряду с результатами, уделено много внимания. Однако уже сейчас необходимо указать как исходную позицию, так и метафилософский аппарат, с помощью которого построена книга. Короче говоря, автор занимает позицию, насколько это возможно, основателя школы К.Твардовского, а в качестве метафилософского аппарата принимает категории процесса и результата.

Эти понятия были "подняты" до уровня философских категорий в работе Твардовского[1912] «О процессах и результатах»6. Для истории становления научной школы важны не только результаты, но и процессы, приведшие к ним. Затруднительно говорить о научных или несомненных результатах в этике, эстетике или истории философии в том смысле, в каком можно было бы говорить о результатах в математической логике. Но именно в области этой последней Львовско-варшавская школа покрыла себя неувядаемой славой. Это очевидный результат, причем научный. Как школа пришла к этому результату, как из школы философской она превратилась в логико-философскую - об этом эта книга. Вместе с тем эта книга о зарождении польской научной философии, которая вначале содержательно и организационно берет свое начало в философии австрийской, эмпирический базис которой сформировал Франц Брентано.

И наконец, о содержании книги. Оно не отражает наследие всех участников интеллектуального содружества, вошедшего в историю философии под именем Львовско-варшавской школы. Причины этого различны. Несомненно, к ним следует отнести многочисленность Школы.7 В этой связи возникает трудность в отборе главных действующих лиц и критерия, по которому такой отбор должен осуществляться. В явном виде ни первые, ни второе не сформулировано в книге. Пожалуй, единственным значимым фактором при написании книги был язык, послуживший главным ее героям предметом и инструментом исследования. Проводимая на этой основе селекция привела к тому, что некоторые центральные фигуры в Школе были оставлены без внимания. Это касается прежде всего Владислава Татаркевича и Владислава Витвицкого. Но эту же судьбу разделил и Тадеуш Чежовский, в творчестве которого онтология и семантика, особенно в начальном периоде, превалировали. Таким образом, "за бортом" осталась история философии (кроме истории логики), эстетика, психология.

Не только из-за неполноты материала, но и по многим прочим причинам книга не совершенна. Автор считает, что единственной совершенной книги о Львовско-варшавской школе и не может быть написано. Возможно в будущем появятся книги, критически рассматривающие это научное содружество с различных точек зрения: под углом истории идей, психологии, эстетики, этики, семиотики, методологии, философии науки и прочих философских дисциплин. Здесь имеются в виду, конечно, книги на русском языке. На польском языке и в переводах с него число публикаций, посвященных Школе, неустанно растет. Одна из таких работ (по мнению автора - лучшая) - монография Я.Воленского "Львовско-варшавская философская школа" и послужила при написании настоящего труда образцом критического и доброжелательного отношения к наследию польских ученых.


^ РАЗДЕЛ I. ЛЬВОВСКО-ВАРШАВСКАЯ ШКОЛА В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ.


Глава I. Истоки Львовско-варшавской философской школы.

§ 1. Философская позиция Ф.Брентано.


Творчество ученых Львовско-варшавской школы классифицируют как философию аналитическую, или, характеризуемую более широко, как научную. В середине ХХ ст. широко распространенным представлением о научной философии было мнение, будто бы наиболее характерным ее представителем был Венский кружок. Сегодня, т.е. в конце ХХ ст. истоки научной философии в Центральной Европе усматривают в австрийской философии XIX ст., центральной фигурой которой был Франц Брентано. Б.Смит [1994] высказывает даже следующий тезис: «[...] центрально-европейскую традицию логического позитивизма, в частности, а научной философии в общем следует понимать как часть наследия точной и аналитической философии Франца Брентано». (S.44)

Девятнадцатое столетие изобиловало различными философскими направлениями, течениями, интеллектуальными ориентациями, группировками, исповедующими различные методологические установки в решении стоящих в то время проблем. Философские взгляды провозглашались устами материалистов, эмпириков, эволюционистов, конвенционалистов, неосхоластов или же мессионистов и спиритуалистов. Философия культивировалась на философских кафедрах и вне стен университетов. Философские концепции выдвигались и развивались не только профессиональными философами, но и натуралистами, врачами, гуманистами. Как правило, попытки создания всеобъемлющих философских систем не предпринимались, ибо непрофессиональные философы не имели ни соответствующей подготовки, ни намерений подобного синтеза.

В этой атмосфере интеллектуальных поисков Брентано избрал другой путь. Он начинался в субъекте и был направлен к позитивным наукам. В 1866 г. в 25 тезисах диссертации Брентано [1929] изложил составляющие научного метода построения философских знаний. Наиболее известное положение, содержащееся в 4-ом тезисе, гласит: Vera philosophiae methodus nulla alia nisi scientiae naturalis est. (Истинный метод философии ни в чем не отличается от того, что применяется в естественных науках). (S.137)8

В первом же тезисе своей диссертации Брентано полностью отбрасывает немецкую метафизику: Philosophia neget oportet, scientias in speculativas et exactas dividi posse; quod si non recte negaretur, esse eam ipsam jus non esset. (Философия должна отрицать, что науки можно разделить на спекулятивные и точные: если она это решительно не сделает, то сама потеряет право на существование)9 Наиболее приемлемой наукой, в которой воплотился бы синтез гуманитарных и естественных дисциплин, Брентано считал психологию, в которой понятие опыта достаточно хорошо коррелировало с обоими областями человеческого знания. Конструируя свою систему философского знания, выросшую из критики спекулятивной метафизики, Брентано при помощи психологии стремился создать «первую философию», научную философию, вершиной которой стала бы метафизика.10

В том же 1866 г., когда были оглашены тезисы Брентано, он читает лекции по логике, истории философии и метафизике. Карл Штумпф [1893] - ученик Брентано, во вступлении к работе "Психологический источник представления пространства" среди прочего пишет: «Метафизика была началом и концом его мышления. Совершенно искренне его больше всего интересовала метафизика»(S.205). Также и следующее высказывание Брентано, заимствованное из его переписки 70-х годов со Штумпфом, часто приводится исследователями творчества венского философа как его credo: «Я совершенейший метафизик. Должен признать, что после пары лет бытия психологом эта перемена меня даже радует(S.236).

Методологическая установка Брентано акцентирует внимание не на «сиюминутном озарении», но направлена на исследование единичных фактов и постепенном их теоретическом обобщении. К метафизике ведет трудный путь, на котором исследователь собирает предложение за предложением (Satz um Satz), истину за истиной (Wahrheit um Wahrheit), что придает эмпирическое и рациональное обличье его философии, а также гарантирует «научный» ее характер, сходный с характером эмпирических наук. Ситуацию во второй половине XIX ст. в философии Брентано [1874] определяет следующим образом: «Сегодня ситуация опять изменилась. Борьба прошлых времен окончена [...], но чтобы философ мог в своем знании продвигаться вперед, он должен шаг за шагом (Schritt für Schritt) исследовать свою область» (S.312).

В конце творческого пути отношение Брентано к метафизике не изменилось, разве что несколько обострилось в связи с реистической позицией. Неизменным осталось и отношение Брентано к исходному пункту поисков - к психологии. Брентано [1911] пишет: «Сейчас я вижу лучше, чем раньше, что метафизика находится еще в начале долгого пути. [...] Психология должна формулировать всеобщие законы науки таким образом, чтобы предоставить будущим метафизикам эмпирические основания» (S.76).

Здесь нас не интересуют метафизические взгляды Брентано, сформировавшие в конечном счете его реистическую онтологию. Сегодня мы так же как и сто лет назад не уверены в ее абсолютной правильности, и как сто лет тому вынуждены обращаться к методу Брентано и источникам его познания, которые повлияли на формирование Львовско-варшавской школы. С этой целью мы возвращаемся к психологии Ф.Брентано.


§ 2. Психология как основание философского знания.


Выбирая психологию в качестве отправной позиции процесса познания Брентано полагал, что и сама психология должна отличаться от культивируемой в то время. Она должна служить унифицирующим средством и представлять эмпирическое знание, описывающее психическое явление, т.е. опираться на опыт, основанный на обработке единичных данных, выраженных в единичных утверждениях внутреннего опыта. Однако этот опыт Брентано понимал иначе, нежели современные ему исследователи - Вундт, Вебер, Фехнер, Бюлер или Эккерман. Для этих исследователей предметом изучения, данным в опыте, было психическое содержание, тогда как для Брентано наоборот - психический акт. Это различие составило новое качество познания, поскольку Вундт и прочие полагали, что акты не могут быть предметом научного исследования, т.к. они не наблюдаемы в эксперименте, а потому и недоступны науке. Брентано же отбрасывает этот упрек, утверждая, что недоразумение возникает из-за различия между «внутренним восприятием» и «внутренним наблюдением»11 Результат этого последнего воспроизводился в памяти, которой присущи недостатки, каковыми являются забывание (Vergesserung), заблуждения (Sinnestäuschung) и деформирование образа (Bildesdeformierheit). Этих недостатков лишен «внутренний опыт», который не только верно информирует о происходящих явлениях, но прежде всего составляет основу и правомочный источник знаний о действительности.12 Таким образом, предметом своего опыта Брентано делает анализ актов человеческого сознания. Средством познания в психологии Брентано считает «внутренний опыт», а методом - описание; отсюда у Брентано появляется термин «дескриптивная психология». Так понятая психология, согласно Брентано, ставит своей целью, подобно естественным наукам, открытие постоянных проявлений психики, их описание, классификацию, а также формулирование наиболее общих законов путем обработки единичных данных внутреннего восприятия, или перцепции.

Дескриптивная психология Брентано стала совершенно новой областью знаний, предметом изучения которых оказались явления психики, а точнее - анализ интенциональных актов сознания. Делая психологию фундаментальной, а вместе с тем эмпирической и исходной философской наукой, Брентано очерчивает свою гносеологическую позицию. С помощью психологии Брентано определяет отношение мысли (сознания) к действительности, трактуя его как интенциональное, реализуемое в актах внутреннего восприятия. Используя положения своей дескриптивной психологии Брентано определяет критерий истинности, пробным камнем которого является очевидность, содержащаяся в протокольных (очевидных) или вероятных суждениях. Психология послужила Брентано основанием разделения явлений на физические и психические с одновременной классификацией психических феноменов. Дескриптивная же психология стала для Брентано и отправным пунктом в реформировании традиционной логики путем отличной от общепринятой трактовки общих и частных суждений, а также позволила ему ввести ряд новаций в этику и эстетику как результат разработки нового взгляда на основание категорий «блага» и «прекрасного». Наконец, психология, согласно замыслу Брентано, должна была привести к созданию рациональной метафизики, о чем уже упоминалось выше.

Существенной составляющей брентановского анализа стала интроспекция, предоставившая эмпирический базис философским дисциплинам. Использованием именно этого психологического метода, как кажется, объясняется обращение Брентано к «внутреннему опыту» как «первому источнику» (die erste Quelle) наших знаний, что в конечном счете связывало его творчество с аристотелевской традицией и схоластикой. Вместе с тем научный реализм в духе Аристотеля Брентано дополнил картезианской концепцией научного знания как episteme, вследствие чего и считал существование внешнего мира (подобно Юму) лишь правдоподобным, совершенно отбрасывая существование мира, сходного с мирам обыденного опыта.

Поскольку предметом изучения естественных наук являются физические явления, данные во «внутреннем опыте», постольку предметом изучения психологии должна стать, согласно Брентано, сфера психических переживаний. Ее Брентано назвал «психическими явлениями», данными нам во «внутреннем опыте». К физическим же явлениям Брентано относился скептически, полагая их не правомочными, поскольку они не могут достоверно нас информировать об окружающей действительности и имеющихся в ней отношениях. Он доверял очевидным суждениям, тогда как о физических «явлениях» или феноменах выражался скептически, говоря, что они имеют относительную ценность. (Die Wahrheit der physischen Phaenomene ist nur eine bloss relative Wahrheit - Истинность физических феноменов лишь относительна.)

Совершенно иначе относился Брентано к психическим явлениям данным нам во внутреннем опыте. О них он говорил, что они истинны сами по себе (Diese sind wahr in sich selbst.). Именно в сфере психических явлений Брентано увидел ядро философии (philosophischen Kern), состоящее из таких понятий, как «интенциональность», «очевидность», «истина», «ложь», «источник познания», “безошибочность познания». Из истинности предметов внутреннего опыта должны, согласно Брентано, проистекать такие характерные черты его философии, как «научность», «эмпиричность», «аналитичность», «общность». Достаточно обширная и запутанная аргументация Брентано в подтверждение приведенных свойств своей системы сводится к тому положению, что «внутреннее восприятие» и соответственно «внутренний опыт» переживаются сознательно, сознательно контролируются, а потому и безошибочны. Кроме того, внутренний опыт переживается непосредственно (direkt), в его область, кроме нашего сознания, не вторгаются никакие другие опосредующие звенья познания, как например, осмотр, исследовательская аппаратура, внешние раздражители и т.п.13

Поскольку физические «явления», по мнению Брентано, всего лишь суть «знаки» вещей, но не сами вещи, то они не могут служить источником достоверного, фактического знания о вещах и самой действительности. Действительности Брентано противопоставляет мир явлений (физических и психических), а причинная связь действительного мира и мира явлений выражается в том, что мир явлений состоит из «знаков» предметов действительности. Эта семиотическая точка зрения и семантический характер отношения двух миров является существенной компонентой методологии Брентано, повлиявшей на реформирование традиционной логики. Брентано не определяет непосредственно ни психических явлений, ни физических, но единственно, называя коннотационные признаки тех и других, стремится выяснить их различия и специфику. Так Брентано говорит, что психическим явлениям сопутствует интенциональность, т.е. направленность к предметам представления, что только психические явления представляют собой предмет «внутреннего опыта», что они экзистируют как единство (immer als Einheit), отличаются непосредственным (direkt) переживанием, неизменностью (Untrüglichkeit), очевидностью (Evidenz) и кроме того реальны (wirkliche).

Если существование внешнего и внутреннего опыта Брентано принимает без каких-либо оговорок, то понятие «восприятия» относится исключительно к психическим явлениям как сознательно переживаемым актам.14 В связи с такой чертой «внутреннего восприятия» как сознательность переживания, которое Брентано характеризует как «внутреннее сознание» (inneres Bewusstsein), возникает вопрос: не является ли «внутреннее восприятие» отдельным восприятием относительно более раннего, например слышания тона, видения цвета? Брентано [1874] пишет: «Слышание содержит отличное от самого себя содержание, т.е. от самого тона, цвета и т.п., ибо не участвует в психическом явлении, т.е. во внутреннем восприятии»(S.283). Таким образом, тон или цвет содержатся как в представлении слышания или видения, так и в самом слышании или видении. Следовательно, мы имеем дело с двумя отдельными явлениями: во-первых, со слышанием тона, и во-вторых, с представлением этого слышания, или иначе, с сознанием представления слышанного тона и с явлением слышания самого тона. В представлении тона или цвета предметом представления является слышание тона, а точнее - явление слышания тона, тогда как в сознательном восприятии данного феномена, согласно Брентано, мы имеем дело с сознательным переживанием представляемого явления, т.е. с актом слышания представляемого тона.15

Таким образом, психическое явление само становится предметом акта представления, поскольку, согласно предположению Брентано, оно сознательно воспринимается (переживается), т.е. это явление является «объектом» более раннего представления. Чтобы ограничить последовательность этих представлений с точки зрения закона их подобия, т.е. в нумерическом аспекте Брентано принимает существование как предмета представления, так и «имманентного» предмета представления, т.е. более раннего представления. Например, предметом представления «тона» является слышание тона, тогда как само слышание тона становится предметом «внутреннего восприятия» или «внутреннего сознания» в виде сознательно переживания «акта слышания тона» (Brentano[1874], S.288).

Понятие «внутреннего сознания», будучи психическим явлением, охватывает акты представления, суждения и эмоций.16 С гносеологической точки зрения важным является анализ структуры «внутреннего сознания», в котором Брентано усматривает ключ как к познанию психологическому, так и к философскому.17 Одновременно структуры «внутреннего сознания» служат Брентано каркасом для его будущей «рациональной метафизики», которую он считал «ядром первой философии» (Der erste philosophische Kern). По замыслу Брентано анализ «внутреннего сознания» должен был обнаружить неоспоримый источник нашего познания, должен был стать основанием познания, будучи одновременно важным звеном в процессе объяснения многих фундаментальных вопросов гносеологии. Методологические установки теории познания Брентано резюмировал в следующих выводах: 1) психическое явление отлично от физического; 2) психический акт отличен от «своего» предмета; 3) между психическим актом и предметом возникает интенциональное отношение. Этот, конечно далеко не полный, перечень исходных положений, очерчивающих позицию Брентано, тем примечателен, что в качестве средства решения вопроса о существовании предмета он предлагает рассматривать явление (в данном случае психическое). В этом пункте Брентано является продолжателем О.Конта, утверждавшего, что наука изучает не вещи, а явления и научное знание определяется степенью разработанности теории и поэтому относительно, а не абсолютно. Таким образом, научная программа Брентано может быть локализована в широко понимаемом позитивизме.


§ 3. Брентано и традиции брентанизма.


Философы позитивистской ориентации полагали, что на почву философии достаточно перенести методы «позитивных» наук и знания начнут разрастаться почти произвольно. Поэтому ни один из философов второй половины XIX ст. не стремился выработать новую концепцию.18 Непрофессиональные философы также активно включились в создание «нового» философского знания. Им легче было перенести законы и методы из «своей» области знаний на территорию философии, нежели распутывать клубки запутанных проблем, непременно содержащиеся в больших философских системах. Диффузия естественнонаучного знания в область философии была особенно заметна в психологии, логике, теории познания и нормативных науках - этике и эстетике.

В сложившейся ситуации областью приложения естественнонаучных методов. как правило, являлось содержание актов познания, тогда как Брентано, о чем уже упоминалось, выбрал иной путь - материалом исследования для него послужили сами психические акты. Возможно, поэтому было бы трудно найти пример иного мыслителя, который оказал столь сильное и широко распространившееся влияние на европейскую философию ХХ ст. как Франц Брентано, а вместе с тем так же мало известен как он.

С одной стороны. Брентано стоит у истоков целых философских школ, например, Львовско-варшавской, основатель которой - К.Твардовский, будучи учеником венского философа, перенес на польскую почву его идеи, оказавшие воздействие, по крайней мере, в начальном периоде школы; учеником Брентано является А.Мейнонг - создатель общей теории предметов. а вместе с тем весьма значимого философского окружения в Граце; наиболее последовательные сторонники Брентано - А.Марти и О.Краус являются главными представителями пражской школы; философские идеи Брентано служат источником феноменологии, и не только гуссерлевской. Т.Котарбинский считал Брентано своим предшественником в создании реизма. Почти сразу Брентано был замечен на островах и английский эмпиризм устами Дж.Мура приветствовал перевод доклада "О происхождении нравственного сознания" следующим образом: "Эти рассуждения о фундаментальных положениях этики много лучше всех прочих, какие мне известны".19

С другой стороны, несмотря на пробудившийся в последнее время интерес, Брентано все еще остается философом малоизвестным. Такому положению дел способствовали различные обстоятельства. Последователи различного толка разнообразием своих идей и своими достоинствами затмили мысли Брентано, отведя ему роль хотя и предшественника, но значимого всего лишь с исторической точки зрения. Так в одной из библиографий20, представляющих совокупность трудов, посвященных, хотя и важной, но частной проблематике целого и части, приводится своеобразное генеалогическое древо, показывающее происхождение из концепции Брентано идей таких различных философов как Мейнонг, Эренфельс, Штумпф, Марти, Гуссерль, Твардовский, Хёфлер, Бенусси, Виташек, Малли, Кюльпе, Марбе, Ах, Мессер, Бюлер, Кёлер, Коффка, Вертхаймер, Катц, Пфендер, Дауберт, Рейнах, Мартиус, Шапп, Гейгер, Ингарден, Гинзберг, Матезиус, Якобсон, Р.Веллек, Лесьневский, Айдукевич, Котарбинский, Тарский, Леевский, Собоцинский, Круегер, Фолькельт, А.Веллек, Зандер, Лоренц, Берталанфи, Хаек, Метцгер, Рауш, Шутц, Кауфман, Левин, Гельб, Гольдштейн, Гурвич, Вуджер, Греллинг, Леонард, Гудмен, Куайн. Не способствовало известности Брентано также отсутствие работ последних лет, которое можно объяснить стремлением к ничем не отягощенному творчеству и личной скромностью. В одном из писем к О.Краусу, учитывая возможность утраты некоторых своих работ, Брентано писал: "Было бы глупой переоценкой самого себя, если бы я считал, что это означало бы невозместимую потерю"21. В результате неопубликованная часть творческого наследия значительно превышает опубликованную самим Брентано.22

Тот факт, что Брентано выпала судьба классика, остающегося в тени своих прямых учеников и последователей, этот факт может быть объяснен некоторыми внешними обстоятельствами его жизни. Хотя она и была наполнена научным творчеством, однако не проходила в соответствии с традиционным планом академической карьеры.

Франц Брентано родился в 1838 г. в Мариенбурге над Рейном, в почтенной итало-немецкой купеческой семье, родовое гнездо которой находилось во Флоренции23. Философию он сначала изучал в Берлине под руководством Тренделенбурга, а позже - в Вюрцбурге, где в 1862 г. защитил диссертацию "О различном значении сущего у Аристотеля". В 1864 г. Брентано рукополагается в духовный сан и принимает монашество, а в 1866 г. он проходит габилитацию и до 1872 г. занимает в Вюрцбургском университете должность профессора.

В середине 70-х годов в жизни Брентано происходят важные события, предрешившие его последующую академическую карьеру. Утитц (Utitz [1956]) приводит три таких события. Во-первых, частично из-за несогласия с догматом о непогрешимости папы, Брентано порывает с католицизмом и оставляет сан священника, что вынудило его оставить также и университет в Вюрцбурге. Во-вторых, на взгляды Брентано повлияло знакомство с трудами Конта и Милля и именно к этому периоду его творчества относится написание работы "О.Конт и позитивная философия"; одновременно Брентано пробует установить контакт с Миллем.24 В-третьих, Брентано в 1873 г. переезжает в Вену и в 1874 г. приступает к преподаванию в университете в качестве профессора, а затем доцента.25

Период 70-х годов в творчестве Брентано был самым активным и плодотворным. В 1874 г. им было написано основное и самое объемное произведение - "Психология с эмпирической точки зрения". Свет увидел только первый том этого обширного произведения, а прочие его части остались в виде неоконченных рукописей.26

Пошатнувшееся здоровье вынуждает Брентано оставить преподавание и осесть во Флоренции, где он пребывает до 1915 г. В 1903 г. операция глаз приводит к потере зрения. Следуя рекомендациям врачей Брентано перебирается в Цюрих и прожив в нем два года умирает 17 марта 1917 г.

При жизни Брентано публиковал не многое из написанного и лишь после смерти его ученики начали издавать готовые к печати тексты и неоконченные рукописи. Именно так и произошло с «Психологией...». Уже в Вюрцбурге Брентано сумел собрать достаточно многочисленную группу учеников и сторонников своих взглядов. В этот период школу Брентано оставляют К.Штумпф, А.Мейнонг, А.Марти, Х.Эренфельс, Э.Гуссерль, и А.Хёфлер. Все они в начальном периоде своего творчества разделяли идеи Брентано, а Штумпфу, Марти и Хёфлеру основные положения учителя остаются близкими на протяжении всего творческого пути: Штумпфу в его исследовании теории предметов представлений, Марти - в области логики, воспринятой явно психологически, Хёфлеру - в изданиях различных «психологий« (пять томов) и теории представлений, в которых использовался метод интроспекции. Прочие ученики - Х.Эренфельс, Э.Гуссерль, А.Мейнонг, К.Твардовский, О.Краус только на начальном этапе творчества сохранили верность взглядам Брентано, а по мере кристаллизации собственных концепций заняли антипсихологические позиции. Гуссерль сделал это в своей феноменологии, Мейнонг в «общей теории предметов», Твардовский - в известной в Польше, но как кажется и там, недооцененной работе «О действиях и результатах»27, а Краус на пути разработки оснований ретроспективной психологии.

Имея в виду изложенные выше факты и обстоятельства Р.Ингарден писал: "Брентано был достаточно загадочной фигурой. До сегодняшнего дня определенно не известно, заключалась ли его роль в философии в том. что он ввел в европейскую философию какие-то существенно новые, важные идеи, или же, пожалуй, в том, что будучи выдающейся личностью воздействовал на ряд крупных ученых и таким образом вызвал отдельную линию исследований и взглядов в общем течении современной европейской мысли. [...] Детально не выяснено влияние, которому был подвержен Брентано, ни связи его взглядов с прочими современными философскими направлениями. Все это задачи будущего."28 Сегодня это будущее наступило. Пробудившийся интерес к "австрийской" философии sensu largo приносит плоды в виде многочисленных публикаций, во многих из которых подчеркиваются "семейные узы" Львовско-варшавской школы и философии Ф.Брентано.29


§ 4 «Я образцом для себя посчитал Сократа....»


Вынесенные в заглавие слова принадлежат К.Твардовскому и произнесены им во вступительной лекции во Львовском университете 15 ноября 1895 года. Этот день считается датой основания философской школы, названной позже Львовско-варшавской, и служат точкой отсчета событий, канва которой прослеживается в пока еще немногих обобщающих трудах, посвященных этому философскому содружеству30. В одном из таких исследований31 даже говорится, что Школа возникла «из ничего», т.е. «на пустом месте». С позиции внешнего наблюдателя это действительно так. Стремление же объяснить побудительные мотивы, послужившие стимулом к возникновению Школы, как правило, ограничиваются ссылкой на харизматичность личности ее основателя. Однако харизма Твардовского мнимая, ибо он не скрывал ни убеждений, ни взглядов, а если и не высказывал их, например, в вопросах морали, то его поступки иногда были красноречивее слов. Можно даже сказать, что требовательный характер Твардовского являл собою воплощение нераздельности слова и поступка, когда слова становились поступками, а поступки оправдывались словами. Эта прямая зависимость слова и дела удивляла окружение Твардовского даже тогда, когда она не была редкостью и еще высоко ценилась в обществе. Как кажется, именно в таком обществе ему удалось реализовать сократовский идеал нераздельности гносеологических и этических ценностей, состоящий в том, что провозглашаемая философия подкреплялась делами, а жизнь посвящалась поискам истины.

Чаще всего факты биографии в научных публикациях ограничиваются упоминанием важнейших дат жизни и деятельности на выбранном поприще и выносятся в примечания. Поскольку жизнь и деятельность в сократовском идеале - это одно и то же, то автор посчитал невозможным их разделять и в основной части изложения.

Твардовский Казимир Ежи Адольф герба Огоньчик из Скрипны родился 20 октября 1866 г. в Вене. Хотя его отец и был государственным служащим достаточно высокого ранга, незначительные доходы семьи не позволяли всем детям дать отличное образование. После долгих хлопот отцу удалось добиться для одиннадцатилетнего Казимира места в Терезианской Академии, где будущий философ все восемь лет гимназии пробыл в закрытом учебном заведении32. О жизни в Терезиануме (так обычно называлась Академия, основанная Марией Терезией) Твардовский вспоминал: «В интернате поддерживалась строгая дисциплина, подчиняться которой было чрезвычайно трудно, даже мучительно. И все же я очень многим обязан Терезиануму. [...] Академия дала мне не только основательную подготовку по курсу классической гимназии и глубокие знания языков, но также способствовала совершенствованию моего тела уроками гимнастики, плавания, фехтования, конной езды и строевыми занятиями. Одним словом, она подготовила меня к терпеливому и систематическому труду, блестящим примером в котором для меня был отец, чьи советы и поучения имели большое влияние на мое дальнейшее развитие» (Твардовский [1997c],С.19).33 Особенно Твардовский отмечает приобретенные в гимназии знания древних языков, оказавшихся чрезвычайно полезными в будущих занятиях философией. Конечно, не все полученные в Академии знания пригодились будущему философу, но манера их изложения, преподанная в курсе философской пропедевтики, стала отличительной чертой творчества Твардовского. Более чем через сорок лет после окончания гимназии он с гордостью и удовлетворением вспоминал, что «[...] старания воспитать в учениках способность связно, просто и по существу излагать свои мысли в моем случае не остались безуспешными» (Твардовский [1997c],С.20).

Первая встреча с философией произошла в библиотеке отца, где внимание подростка привлекла «Сила и материя» Бюхнера. «Так будучи учеником третьего класса гимназии - вспоминает Твардовский,- я впервые познакомился с мировоззрением, которое не только отличалось от католического, но было ему противоположным и даже враждебным» (Твардовский [1997c],С.20). В этом свидетельстве сквозит удивление, перешедшее много позже в критицизм и отказ принимать на веру даже общепринятые истины (за исключением, пожалуй истин морали), ибо таковые могли не оказаться истинами в «последней инстанции», каковой со временем стал для Твардовского рассудок. Другим ярким воспоминанием, относящимся к периоду учебы в гимназии, стало впечатление, вызванное чтением «Размышлений» Марка Аврелия. О нем Твардовский пишет так:»[...] без преувеличения «Размышления» римского императора стали тогда моим Евангелием. Я старался жить, строго следуя его принципам, и нашел в советах философа на троне действенное средство, помогавшее с достоинством переносить все более меня угнетавшую интернатовскую дисциплину. Я охотно признаюсь, что многим обязан стоическому восприятию и пониманию жизни, причем отношение этой философии к христианству сыграло для меня также немаловажную роль» (Твардовский [1997c],С.20).34

В 1885 г. сдав экзамены на аттестат зрелости Твардовский вначале 1886 г. поступает в Венский университет. Учеба проходит под знаком Франца Брентано, чьи лекции производили на молодого философа глубочайшее впечатление, а личность вызывала чувства искреннего восхищения и уважения. Твардовский мог посещать дом Брентано и возникшее на этой почве общение между мастером и учеником приобрело бесценный личностный характер. «Брентано - вспоминает его благодарный ученик, - стал для меня образцом не только философа-исследователя, неотступно стремящегося к познанию истины, но и учителем философии, собирающим вокруг себя по примеру античных философов учеников, относясь к ним как к своим младшим друзьям [...]. Пример его личной жизни мне ясно показал, что способность отчетливо формулировать и излагать труднейшие проблемы и попытки их решения невозможны без ясного и честного познания себя. Характерная для Брентано строгая понятийная различимость, исключающая бесплодные замысловато-хитроумные игры, стала впоследствии одним из важнейших программных пунктов моих собственных работ» (Твардовский [1997c],С.22-23).

В годы учебы Твардовский принимает активное участие в работе философского кружка, положившего начало философскому обществу при Венском университете, заместителем председателя которого он стал, будучи еще студентом.35 После четырехлетней студенческой жизни и года добровольной службы в армии (1889-1890) Твардовский приступает к работе над диссертацией, посвященной вопросу различения терминов «идея» и «перцепция» у Декарта. Диссертация была представлена философскому факультету в начале 1892 г., а весной после сдачи двухчасового ригорозума по философии и одночасового осенью по математике и физике Твардовскому была присвоена степень доктора философии.36 Предоставленная Министерством культуры и просвещения стипендия позволила продолжить научное образование в Лейпциге у Вундта и в Мюнхене у Штумпфа.

В период подготовки к габилитации с 1892 по 1895 годы Твардовский работает в математическом бюро общества по страхованию жизни. Жалование было скромным и вынуждало молодого доктора подрабатывать частными уроками и публикациями в периодической прессе, в частности, писать философские эссе и статьи, пропагандирующие взгляды Брентано, разделяемые, впрочем, и автором. Пафос этой философской публицистики, значительная часть которой написана польским языком, как нельзя лучше демонстрирует намерения будущего основателя Львовско-варшавской школы, о которых подробнее будет сказано в последующих разделах.

Габилитационное сочинение Твардовского в известной мере продолжает тему докторской диссертации. Несмотря на то, что Брентано постоянно предлагал своему ученику исследовать проблему классификации наук у Аристотеля, однако тот более не хотел заниматься историко-философской проблематикой. Стремление как можно более «ясно и отчетливо представить декартовские понятия ясной и отчетливой перцепции и ясной и отчетливой идеи» привели молодого доктора к проблеме сущности понятия вообще, а поскольку понятие - это особая разновидность представления, то он был вынужден заняться также и проблемой представления как такового. В результате в 1895 г. появилась работа «К учению о содержании и предмете представлений. Психологическое исследование», написанное, как свидетельствует автор, «в духе Брентано-Б.Больцано». Габилитационное сочинение было с успехом принято в кругу специалистов и благодаря ему Твардовский получает право преподавания в Венском университете.

Преподавательскую деятельность молодой приват-доцент начинает с чтения курса логики. Свои первые впечатления на педагогическом поприще Твардовский спустя много лет все еще вспоминает с ноткой жертвенности: «Мне доставляло большую радость видеть, что моя педагогическая деятельность находит живой отклик у слушателей; это радовало меня еще и потому, что я рассчитывал на довольно длительную карьеру приват-доцента и даже был готов пробыть в этом звании всю свою жизнь» (Твардовский [1997c],С.27).37 Однако пробыть всю жизнь приват-доцентом Твардовскому не пришлось. Вследствие сложившихся обстоятельств во Львове открылась вакансия и после годичной приват-доцентуры в Вене он смог занять кафедру в университете с польским языком преподавания. Вступительная лекция во Львовском университете была прочитана 15 ноября 1895 г. и открывала, подобно венской, курс логики. Молодому профессору едва миновало 29 лет. Через три года Твардовский стал полным профессором. Один из первых учеников следующим образом описывал начало преподавательской деятельности основателя Львовско-варшавской философской школы: »Лекционный зал я застал почти пустым. Несколько знакомых [...], чуть более осмелевших посторонних слушателей заглядывало немного из вежливости, немного из интереса посмотреть как выглядит и как преподает молодой профессор. Медленно зала стала заполняться и скоро в ней не хватало мест, а со временем лекции нужно было перенести за стены университета, ибо ни одна из аудиторий университета не могла вместить слушателей, которые уже ранним утром спешили занять места» (Witwicki [1920],S.XI). Основной упор в преподавании Твардовский делал не на специальных лекционных курсах, а на таких, которые могли бы познакомить слушателей с основными философскими дисциплинами, с их важнейшими проблемами, с методами их трактовки и с наиболее характерными попытками их решения. Достаточно много времени отводилось истории философии, причем знакомство с работами древних авторов проходило на языках оригиналов. Таким образом, знание как истории философии, так и иностранных языков, с непременным включением древних, явилось фундаментом философского образования учеников Твардовского, что с большим успехом отразится в их творчестве. Несмотря на то, что для чтения специальных курсов оставалось мало времени, Твардовский выбрал такую педагогическую установку, которая позволяла наиболее полно раскрыться талантливым студентам. Ее он определял следующим образом: »[...] в этих «основных лекционных курсах» я всегда старался обращать внимание слушателей на необходимость тщательной отработки методической точки зрения, так как прежде всего стремился к тому, чтобы показать посвятившим себя философии студентам правильный путь к цели, поиск и выбор которой я им всецело предоставлял». В этом месте, как кажется, стоит прервать цитирование и переформулировать установку Твардовского в терминах отечественной философии: каждый студент выбирал предмет за сродностью, при условии его тщательного изучения и исследования.38 Продолжим цитату: »Самостоятельность мышления наряду с правильным методом и незамутненной любовью к истине всегда казались мне наиболее надежной гарантией успеха в научной работе. Но поскольку лекции - это не очень подходящее средство, с помощью которого можно было бы оказывать влияние на студенческую молодежь в вышеупомянутых направлениях, я искал по примеру Брентано, возможности непосредственного общения со своими учениками» (Твардовский [1997c],С.29). С этой целью в 1897/98 учебном году был открыт первый в Польше философский семинар, вскоре присоединенный к курсу экспериментальной психологии, на основе которого в 1920 г. был открыт самостоятельный институт психологии.39

Семинар был разделен на два уровня: вступительный (proseminarium) и собственно семинар. Студенты, выбравшие философию своей специальностью могли участвовать в proseminarium после сдачи коллоквиумов, в семинаре - после года работы в proseminarium. О принятии в семинар Твардовского решающими были образцовая посещаемость и пунктуальность, еженедельная сдача письменных заданий, а также оценка вступительной работы. В семинарах число участников не превышало 30, тогда как proseminarium мог насчитывать их до 100. В философском семинаре участие принимали студенты всех лет обучения, начиная со второго. Здесь под руководством профессора проходило чтение классиков философии и интерпретация их трудов. Каждый из участников семинара был обязан написать работу, содержащий анализ фрагментов философского произведения и в конце года представить ее к оценке. Часто второе из очередных заданий носило характер самостоятельной научной работы, которая могла быть представлена как докторская диссертация или предложена в качестве кандидатской работы при сдаче экзаменов на звание учителя гимназии.

Чтобы сохранить возникшие во время учебы дружеские отношения Твардовский основывает в 1904 г., в день смерти Канта, Польское философское общество, самую старую из ныне существующих в Польше организаций такого рода. Благодаря членству в Польском философском обществе учениками Твардовского продолжали считать себя не только философы, но и ученые самых различных специальностей. К таковым себя относили математики Х.Штейнгауз и С.Банах, языковед Е.Курилович, филолог-классик Р.Ганшинец, ориенталист С.Шайер и многие другие.

В философии Твардовский усматривал не только науку, но также и школу духа, формирующую моральные идеалы и защищающую их. Следствием этой позиции было формирование философской среды, которое он считал своим долгом и долгом своих учеников. В Автобиографии он писал: «Я никогда не уставал превозносить философию не только как королеву наук, но и как путеводную звезду человеческой жизни» ([1997c], С.32). А в благодарственной речи Твардовского к Совету Гуманитарного отделения Варшавского университета по случаю присуждения ему в 1929 г. звания доктора honoris causa можно прочитать: «Уча философии я стремился к нескольким связанным между собою целям. Прежде всего я стремился возбудить в умах молодежи заинтересованность философией и осознание важности философских проблем. Затем я старался направить молодежь к методологическому исследованию этих вопросов, причем неизмеримо важными формальными чертами этой методичности я считаю ясность, четкость и самостоятельность. Не жалел я труда и в том, чтобы по мере своих сил придать эти черты также своим исследованиям и словам – сказанным или писанным -, в которых воплощал исследования и их результаты. Однако помимо этого я считал, что кто действительно хочет быть философом, тот не может ограничиться теоретическим поиском и словами, но должен любить мудрость в значении древних, у которых она охватывает наряду с определенными интеллектуальными ценностями также ценности моральные, делая из философа не только человека, стремящегося к истине, но и к справедливости. Проникнутый этим значением философии для жизни я не отстранялся от практической деятельности, когда в ней возникала необходимость, стремясь – насколько это было в моих силах – выявить проявления любви к правде и справедливости также и в действиях».40

Состояние философских исследований в Польше Твардовский оценивал негативно: салонная, романтическая философия, окрашенная в национальные цвета резко контрастировала с научной философией, культивируемой в столице Австро-венгерской монархии. «Поэтому - ставит своей целью молодой профессор, - я чувствовал себя обязанным донести своим землякам, и в особенности студенческой молодежи, не только дух и метод этой философии, но и отношение к философии, тот особый стиль философствования, которому обучался у Брентано» (С.29).

Обратимся к свидетельствам тех, на кого было направлено внимание Твардовского. Котарбинский [1936] вспоминает: «Найдя в Польше целину, поросшую буйными сорняками, он закатал рукава и начал вырывать бурьян, насаживая ростки полезные. Этот великий, мудрый и без меры работящий учитель попросту взялся за то, чтобы научить легковеров поляков работать так, как умеют работать немцы. Конечно, в той сфере, которая была для него доступна. Речь шла главным образом о характере. За живое брало частое мнение о поляках: Die Polen sind ja so unzuverlässig!41 Несерьезные! Трудно на нас положиться! И хуже всего, что критика била в цель... Тогда взялся этот преданный Польше Человек, воспитанный в немецкой солидности за, скажем так, определенный у нас Kulturkampf... И начал искоренять соломенный огонь, не пунктуальность, не систематичность, погоню за тем, что кого более всего именно сейчас занимает, а принуждал к просиживанию фалдов, к признанию органической связи, к различного вида гамам, подробным рефератам, объективным резюме» (S.899). С целью организации работы семинара Твардовский принес в университет свою личную богатую библиотеку. Для научной работы были созданы идеальные условия. Каждый студент имел право с 7 до 22 часов пользоваться лекторием, от которого имел личный ключ. В лектории он распоряжался «своим» столом со всеми необходимыми книжками, полученными из семинарской библиотеки. (В 1930 г. библиотека насчитывала около 8000 томов).42 Каждый студент имел возможность беседовать с профессором, который между 12 и 13 по полудни принимал в своем кабинете. Сам же профессор в университете проводил по 8-9 часов, часто заглядывая в лекториум и подолгу общаясь с членами семинара. Внешние рамки присутствия Твардовского были наполнены богатым и неповторимым, в своем роде единственным влиянием учителя на учеников. Чтобы лучше узнать своих подопечных профессор вел подробную картотеку, в которой каждый имел свою учетную карточку, содержащую оценки сданных коллоквиумов, прореферированных статей и книг, характеристику интересов и достижений. В архиве семинара сохранялись также и все работы учеников. Помимо этапов, связанных с формальным прохождением учебы, студенты участвовали в заседаниях философского кружка при семинарской библиотеке, а для продвинувшихся вперед участников Твардовский проводил privatissimum. О атмосфере, царившей на этих дискуссионных студенческих форумах, один из первых учеников Твардовского вспоминал так: «В этом кружке без оглядки на направление своих научных интересов свободно высказываются молодые люди, там учатся формулировать собственные мысли и критиковать чужие в границах свободной и живой дискуссии под руководством профессора. Тот философский кружок был ареной первых публичных выступлений и первых творческих усилий всех учеников Твардовского, которые позже заняли самостоятельные позиции в науке и педагогике. Душой этого кружка всегда был Твардовский. Он никогда его не оставлял, несмотря на различные навалившиеся дела. Здесь профессор забрасывал невод на души и юные головы. Здесь он наблюдал, как какой-нибудь слушатель естественных наук или филологии загорался вопросами психологии, или же юрист первого курса проявлял особые таланты в дедукции. Не много проходило времени, как уже оба пробовали силы на поле философских исследований. Твардовский умел их поощрять, занять, зажечь, ободрить и помочь в преодолении трудностей. Времена философского кружка у всех учеников Твардовского оставили неизгладимую память как бы духовного пробуждения» (Witwicki[1920],S.XVI).

Преподавательская деятельность Твардовского проходила не только в стенах университета. Он весьма активно занимается популяризаторством философии, психологии и педагогики, читая лекции как во Львове - столице тогдашней Галиции, так и в небольших городах и местечках провинции. Его выступления проходят с успехом и собирают по тем временам большое число слушателей.43

В начале 1906 г. Твардовский прочитал цикл лекций по средневековой философии. В 1910 г. Этот цикл был назван «Шесть лекций по средневековой философии» и выпущен отдельным изданием. Книжка вызвала противоречивую реакцию. Часть рецензентов посчитала ее появление своевременным и заполнившим лакуну в отечественной популяризаторской литературе, отметив попутно значительные дидактические достоинства издания. Часть же критиков католической ориентации приняла книжку с возмущением, вменяя автору незнание предмета изложения, подтасовку фактов, ведущую к дискредитации обсуждаемых вопросов, а то и просто обвиняя автора в нападках на церковь.44

Философское отделение университета наделило сравнительно молодого ученого ответственными административными функциями. Так в 1900/1901 и 1904/1905 акад. годы Твардовский исполнял обязанности декана, а в 1901/1902 и 1905/1906 гг. - заместителя декана. Зимой 1908/1909 акад. года Академический Сенат поручил Твардовскому реорганизовать канцелярию Львовского университета и упорядочить записи в матрикулах студентов. Некоторое время Твардовский как обычный чиновник руководил канцелярией, приводя в идеальный порядок документацию. В 1913 г. Сенат университета за выполнение этой работы наградил Твардовского памятным перстнем.

В эти годы участие Твардовского в научной жизни общества проявилось в создании организационного комитета Педологического общества, которое возникло во Львове в 1901 г. Он входит также в состав Президиума, проходившего в октябре 1909 г. в Варшаве I съезда польских психиатров, неврологов и психологов, на котором выступил с докладом «О методе в философии». В 1909 г. Твардовский участвовал в качестве сопредседателя Организационного комитета в работе II Польского педагогического конгресса, проходившего во Львове. На съездах польских врачей и натуралистов Твардовский возглавлял философскую секцию. На одном из этих съездов возникла идея проведения Первого Польского Философского Съезда, который и прошел во Львове в 1923 г. Во главе организационного комитета съезда (и всех последующих междувоенных съездов) стоял Твардовский, который своим выступлением открыл его работу.

Стремясь поддерживать контакт с европейской наукой Твардовский принимает участие в апреле 1904 г. в съезде экспериментальной психологии, происходившем в Гессене, а во время научного отпуска при помощи финансовой поддержки правительства в том же году прибывает в Грац, где лично знакомится с А.Мейнонгом, посещает Прагу, Галле, Вюрцбург, Вроцлав, Лейпциг, Гёттинген и Париж. Везде он знакомится с психологическими лабораториями. В апреле 1910 г. Твардовский участвует в работе IV Международного Съезда экспериментальной психологии в Инсбруке, а в 1907 г. он входит в состав Польского организационного комитета Международного Конгресса психиатров, неврологов и психологов, проходившего в Амстердаме. В 1913 г. Твардовский возглавляет Польский организационный комитет IV Чрезвычайного съезда школьной гигиены, проходившего в Буффало, и становится членом его почетного президиума.45

Особенно ярко организаторский талант Твардовского проявился в годы I мировой войны. В июне 1914 г. Сенат университета избрал Твардовского на 1914/1915 акад. год ректором. Начало войны застало Твардовского в Поронине, где он обычно проводил отпуск. Поскольку во Львов вернуться уже было нельзя Твардовский вместе с семьей приезжает в Вену, где 19 сентября формально приступает к исполнению обязанностей ректора. Эту административную функцию он будет выполнять подряд три военных года, собирая в эмиграции вокруг себя профессоров и студентов. По согласованию с властями Твардовский обеспечил студентам доступ к венским учебным заведениям, возглавил «Фонд помощи студенческой молодежи», который продолжал оказывать поддержку и после возвращения эмиграции во Львов, а точнее - до 1920 г. За время своего ректорского правления из этого и иных фондов Твардовский роздал 134000 крон. Жизнь студентов в Вене протекала в «Академическом доме для слушателей высших школ из Галиции и Буковины», в котором, например, в 1915 г. пребывало 332 студента, в том числе 177 человек из Львова.

После ухода российских войск из Львова, 5.VII.1915 г. Твардовский возвращается домой и приступает к возобновлению работы университета. Являясь ректором Твардовский представляет университет среди властей гражданских и военных, австрийских и польских, светских и церковных.46

В конце 1917 г. Твардовский последний раз как ректор председательствовал на заседании Сената, который наградил его стальным перстнем с университетским гербом и надписью внутри: «Ректору 1914-1917 годов. Сенат.». В следующем академическом году Твардовский исполнял функции проректора.

После получения Польшей независимости начался новый период деятельности Твардовского, связанный уже не только со Львовом и Галицией, но и прочими научными центрами возрожденной Польши. Влияние Твардовского возрастает, в частности благодаря занимаемым в обществе позициям его учеников. Его приглашают занять в столице высокие административные должности47, но в одном случае он отказывает, в другом - причиной является нерешительность, в третьем - занятию таких должностей препятствуют протесты некоторых политических группировок и духовенства.

Дважды предлагал свои кафедры Твардовскому и Варшавский университет: в 1918 г. - кафедру психологии, а в 1920 - кафедру философии. После некоторых колебаний Твардовский все же остается во Львове.

Верность Львову и своей кафедре вовсе не означает отказ Твардовского от участия в работе центральных органов управления научной жизнью Польши. Он не только принимает активное участие в работе многочисленных комиссий и комитетов Министерства вероисповедания и публичного просвещения, но является также инициатором многих начинаний.

В 20-е годы Твардовский испытывает разочарование в жизни высшей школы и все силы отдает преподаванию. В 1926/27 академическом году лекции Твардовского «Главные принципы философских наук» пользовались такой популярностью, что зал на 300 человек не мог вместить всех желающих числом до 2 тысяч. В этой ситуации, уже имевшей место перед войной, Министерство выделяет специальную квоту для аренды зала Музыкального общества. В своем дневнике под датой 18 ноября 19926 г. Твардовский записывает: «Сегодня первый раз преподавал в зале Музыкального общества - как перед войной. Весь партер и вся галерея заняты. Сверх того около 100 человек стоящих.»(Twardowski[1997a],S.275).

Двадцатипятилетие педагогической деятельности Твардовского на кафедре философии Львовского университета в 1920 г. было отмечено выходом в качестве т.н. «Памятной книги» журнала «Пшеглёнд филозофичны» (R.23/1920), содержащий работы его учеников. В 1927 г. ученики издали сборник «Трудов и статей» Твардовского, написанных в 1895-1921 гг. Особенно торжественно проходил в 1929 г. юбилей Польского философского общества. На его открытии Твардовский был назван почетным членом и вновь, с момента возникновения Общества, избран его председателем. Его юбилейная речь была отпечатана отдельным оттиском и разослана всем членам Философского общества. Во второй день юбилея Т.Котарбинский прочитал лекцию «Анализ материализма» и от имени ректора Варшавского университета вручил Твардовскому диплом доктора honoris causa философии.

В конце 20-х годов состояние здоровья Твардовского ухудшилось и в 1928 г. он фактически не преподавал В следующем году он просит Сенат университета об отставке. Несмотря на неоднократные попытки академических властей удержать его от принятого решения Совет гуманитарного отделения был вынужден уступить и принял заявление, направленное Президенту республики с просьбой именовать Твардовского почетным профессором, а в Министерство было отослано решение о переходе Твардовского на покой. Свою последнюю лекцию в качестве действительного профессора Твардовский прочитал 27.III.1930 г. Сенат университета принял решение оставить в пользовании Твардовского профессорский кабинет при философском семинаре.

Почётным профессором Твардовский читал еще в 1931 г. цикл лекций «История философии в очерках». Последнее выступление состоялось 30.IV.1931 г.

В связи с переходом Твардовского на пенсию встал вопрос о занятии освободившейся кафедры. К.Айдукевич сначала предлагал А.Тарского, а затем - Р.Ингардена. Эти предложения встретились с отказом Твардовского, сопротивлявшегося, прежде всего, дальнейшему распространению логистики. Сам Твардовский какое-то время вынашивал планы привлечения на кафедру Т.Котарбинского (как кажется, без согласия последнего)48. В конечном счете Твардовский согласился с кандидатурой Р.Ингардена, который в 1933 г. возглавил кафедру.49

В 1930 г. Университет Познани присвоил Твардовскому звание доктора honoris causa этого учебного заведения. Из-за болезни ученого торжество вручения диплома происходило в Актовом зале Львовского университета. На нём юбиляр произнес речь «О достоинстве Университета», которая позже была опубликована Познаньским университетом и с согласия автора была разослана большому числу людей и организаций.

11 января 1931 г. Твардовскому была вручена памятная медаль, выбитая по проекту В.Витвицкого стараниями его прошлых учеников. На аверсе медали в обрамлении имени и фамилии виден барельеф головы ученого, а реверс заполнен надписью по латыни «Discipulorum amor et pietas» и годом чеканки A.MCMXXX.

Для поддержания контактов со своими учениками Твардовский возвращается к проходившим уже во второй половине 20-х годов собраниям «privatissimum», на которых обсуждались рефераты и отдельные проблемы философии. С миром науки вне Львова связь осуществлялась главным образом посредством корреспонденции.50

В 70-ю годовщину рождения Твардовского делегация из его учеников преподнесла своему Учителю художественно исполненный адрес, содержащий выражения уважения и благодарности, а также альбом со 121 фотографией его учеников и снимки тех университетов, в которых ученики Твардовского занимали должности профессоров.

После тяжелой болезни К.Твардовский умер во Львове 11 февраля 1938 г. Перед смертью он попросил, чтобы его похороны носили светский характер, а в гроб ему положили отпечатанный экземпляр текста «О достоинстве Университета». Эту работу можно считать духовным завещанием К.Твардовского. В ней говорится: «Университет, имея полное право требовать, чтобы его духовная независимость не была никем нарушена, имеет также полное право защищаться ото всех явных или коварных попыток подчинения его научной работы чьему-либо контролю или распоряжению. Одновременно Университет обязан также и со своей стороны отстраняться от всего, что могло бы эту независимость подорвать или хотя бы лишь создать видимость уступок каким-то влияниям или устремлениям, не имеющим ничего общего с научным исследованием и его целью. Университет должен оградиться от всего, что не служит добыванию научной истины, должен придерживаться установленной дистанции между собой и потоком, который несет около его стен ежедневная жизнь, шум сталкивающихся общественных, экономических, политических и всех прочих течений; среди борьбы и конкуренции этих разнообразнейших течений Университет должен оставаться непоколебимым, как морской маяк, что среди разбушевавшихся волн своим светом указывает кораблям путь, но никогда этот свет не погружает в сами волны. Если бы так случилось, свет погас бы, а корабли остались без путеводной звезды [...]. На профессии и положении профессора и доцента Университета покоится достоинство учреждения, в стенах которого они посвятили себя сделанному выбору. Университетский преподаватель прежде всего является слугой объективной правды, ее представителем и глашатаем среди молодежи и общества. Это высокое служение неизмеримо почетно, но оно требует одновременно не только соответствующей интеллектуальной квалификации и подходящих профессиональных знаний, но также большой стойкости духа и сильного характера» (Twardowski[1933],S.11/12).

В первой половине 1938 г. во всех философских кругах Польши прошли заседания, посвященные памяти К.Твардовского, многие газеты и журналы опубликовали воспоминания учеников львовского профессора. Общее собрание Польского философского общества приняло решение изменить название Общества, именуя его теперь «Польское Философское Общество имени Казимира Твардовского», а также созвать в 1939 г. съезд учеников Твардовского. Такой съезд состоялся 11-12 февраля 1939 г. в первую годовщину смерти. Война помешала проведению второго съезда и к идее их проведения возвратились после войны; в 1948 г., ученики Твардовского собрались в Кракове. Более официально такие съезды не проводились.



ishodnij-obrazovatelnij-uroven-nesovershennoletnih-1-osnovnie-demograficheskie-harakteristiki.html
ishodya-iz-klassa-funkcionalnoj-opasnosti-zdaniya-ego-chasti-opredelyayutsya-osnovnie-trebovaniya-k-organizacii-razmesheniya-dannih-pomeshenij-i-obespechennosti-ih-putyami-evakuacii.html
ishodya-iz-znachimosti-pokazatelya-realizacii-dlya-harakteristiki-deyatelnosti-predpriyatij-organizacij-zheleznodorozhnogo-transporta-zadachami-buhgalterskogo-ucheta-processa-realizacii-yavlyayutsya.html
isihazm-na-afone-konspekt-po-istorii-hristianskoj-cerkvidlya-iii-klassa.html
isk-chast-10.html
isk-chast-3.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kubishinoj-galini-aleksandrovni-rol-politicheskih-institutov-rossii-i-kitaya-v-organizacii-i-provedenii-sovremennih.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/pri-zakaze-i-i-ii-kursa-skidka-10.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vi-svet-miru-vi-sol-zemli.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-meropriyatij-minobrazovaniya-rossii-po-sovershenstvovaniyu-organizacionno-upravlencheskoj-i-nauchno-metodicheskoj-deyatelnosti-sluzhbi-prakticheskoj-psihologii-minobrazovaniya-rossii-na-20022004-godi.html
  • report.bystrickaya.ru/istoriya-gosudarstva-i-prava-bashkortostana.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/slovo-i-predlozhenie-prikaz-ot-2011g-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-nachalnogo-obshego-obrazovaniya-belgorod.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tematicheskij-uchebnij-plan-na-2011-god-mucps-stranica-3.html
  • universitet.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-urovnyupodgotovki-vipusknikov-9-klassa-prikaz-ot-2010-g-rabochaya-programma-po-matematike-po-uchebnomu.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sochineniya-po-pravilam-dorozhnogo-dvizheniya-20072008-uch-god-kto-vazhnee-skazka.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/kirov.html
  • essay.bystrickaya.ru/diskussiya-nauchnih-kreacionistov-s-evolyucionistami-stranica-34.html
  • books.bystrickaya.ru/ekzistencalstska-estetika.html
  • urok.bystrickaya.ru/professorsko-prepodavatelskij-nauchno-issledovatelskaya-rabota-22-uchebno-vospitatelnaya-rabota-33-uchebno-organizacionnaya.html
  • predmet.bystrickaya.ru/referatov-dokladov-po-discipline-advokatskaya-deyatelnost-v-mezhdunarodnoj-praktike.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/savina-m-v-v67-volejbol-uchebnik-dlya-visshih-uchebnih-zavedenij-fizicheskoj-kulturi-pod-redakciej-belyaeva-a-v-savina-m-v-stranica-5.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/pirog-zhal-druzhka-da-net-pirozhka-v-chuzhih-rukah-pirog-velik-esh-pirogi-a-hleb-beregi-ne-krasna-izba-uglami-a-krasna-pirogami-lozhka.html
  • composition.bystrickaya.ru/otkaz-v-polete-dvuh-dvigatelej-instrukciya-ekipazhu-vertoleta-mi-2-izdanie-4-e-dopolnennoe-vvedena-v-dejstvie-zamestitelem.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-n-zaporozhan-put-k-nooetike-bbk-87-7-z-33.html
  • learn.bystrickaya.ru/ezhekvartalnij-otchet-nauchno-proizvodstvennoe-obedinenie-elsib-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-kod-emitenta-10917-f.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/protokol-zasedaniya-attestacionnoj-komissii-np-rossijskij-tennisnij-tur-po-provedeniyu-seminara-organizatorov-i-direktorov-turnirov-rtt.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razdel-5-semejnogo-kodeksa-ukraini-semejnij-kodeks-ukraini-s-izmeneniyami-ot-11-01-2011.html
  • bukva.bystrickaya.ru/statya-38-konstitucii-ukraini-kviriti.html
  • testyi.bystrickaya.ru/78-muzika-chvash-knizhnaya-respublikin-4-2009-letopis.html
  • university.bystrickaya.ru/glavnij-redaktor-zav-psihologicheskoj-redakciej-zam-zav-psihologicheskoj-redakciej-vedushij-redaktor-redaktor-hudozhnik-oblozhki-korrektor-verstka-bbk-88-35ya7.html
  • occupation.bystrickaya.ru/metodika-napisaniya-i-zashiti-diplomnoj-raboti-struktura-diplomnoj-raboti-diplomnaya-rabota-dolzhna-vklyuchat-sleduyushie-razdeli-soderzhanie.html
  • college.bystrickaya.ru/32-metodi-reorganizaciikompanii-s-celyu-menedzhment.html
  • institut.bystrickaya.ru/strahovie-premii-po-filialam-godovoj-otchet-kit-finans-strahovaniya-oao-za-2010-god-obshie-svedeniya.html
  • control.bystrickaya.ru/bezopasnosti-vseh-urovnej.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/pervaya-stupen-chudnovskaya-anna-mezhdu-dvuh-ushej-otveti-na-voprosi-po-sisteme-norbekova.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/62-informaciya-o-licah-vhodyashih-v-sostav-organov-upravleniya-emitenta-gosudarstvennij-registracionnij-nomer.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/mal-sharuashilii-salasindai-memlekettk-krsetletn-izmetter-reglamenttern-bektu-turali.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/psihologiya-grupp.html
  • spur.bystrickaya.ru/kross-kulturnaya-i-etnicheskaya-psihologiya-kak-otrasli-socialnoj-psihologii.html
  • grade.bystrickaya.ru/ocenka-rekreacionnih-resursov-vladimirskoj-oblasti-chast-3.html
  • bystrickaya.ru/vozmozhna-li-teoreticheskaya-biologiya-chast-2.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.